Февраль 2026 года стал точкой синхронного ухудшения всех ключевых индикаторов бизнес-климата.

Снижение фиксируют как опросные показатели Росстата и Банка России, так и расчеты Центра стратегических разработок (ЦСР), включающие объективные данные — инвестиции, промышленность и ВВП. По масштабу текущая динамика сопоставима лишь с кризисами 2020 и 2022 годов.

На этом фоне официальный прогноз ускорения роста к концу года выглядит все менее убедительным. В первом квартале отсутствуют сигналы стабилизации: ни один аналитический центр не фиксирует улучшения или даже стабилизацию. Даже Банк России ограничивается формулировками о «замедлении» и снижении оценок.

Сводный индикатор бизнес-климата ЦБ с начала года непрерывно снижается и в марте опустился до –9,4 против –4,3 в январе. В начале 2026 года впервые с 2022 года он ушел в отрицательную зону. Это уровни, близкие к пандемийным. Индекс текущих оценок производства и спроса также достиг минимума (–8,9), что указывает на реальное сжатие активности.

Статистика падения

Росстат фиксирует аналогичную динамику: индекс уверенности в добыче снизился до –7,0%, в обработке — до 0,4%. При этом ухудшение затрагивает базу — крупный и средний бизнес.

Макроданные подтверждают тренд. В январе ВВП сократился на 2,1% г/г (–0,8% с учетом календарного фактора), промышленность — на 0,8%, спад зафиксирован в 20 из 24 отраслей обработки.

Дополнительный опережающий сигнал — изменение поведенческой модели бизнеса. По итогам первого квартала 31% компаний допускают закрытие или продажу. Бизнес фиксирует ухудшение условий и не закладывает быстрого восстановления. Подобная доля «сомневающихся» формирует риск ускоренного падения предложения уже во втором полугодии за счет ухода части игроков и сворачивания инвестпрограмм.

Финансовые условия при этом остаются жесткими, несмотря на формальное смягчение ДКП. Средневзвешенная ставка по краткосрочным кредитам выросла до 18,3%, а трансмиссия ключевой ставки искажена: стоимость заимствований снижается медленнее, чем ставка регулятора. Рост чистой процентной маржи банков указывает на перераспределение эффекта в пользу финансового сектора, а не реальной экономики. В результате доступность кредита для бизнеса не улучшается, что ограничивает оборотный капитал и инвестиции.

Структура ограничений при этом устойчива. Низкий спрос называют ключевым барьером 41,7% предприятий — это означает, что проблема носит не отраслевой, а системный характер. Высокую стоимость заимствований отмечает треть компаний, что блокирует расширение и модернизацию. Еще 14% указывают на рост издержек, усиливающий давление на маржинальность.

В совокупности формируется замкнутый контур: слабый спрос снижает выручку, дорогие кредиты ограничивают возможности поддержания оборота, рост издержек сокращает прибыль. Экономика входит в фазу технической рецессии с риском еще большего усугубления ситуации во втором полугодии.

Кто виноват?

Кто виноват — понятно было изначально. Центробанк. Никакое снижение инфляции с официальных 9-10% до нынешних 5,5-6% не может оправдать то, что сделали с экономикой. Вместо продолжения опережающих темпов роста в 4-5% мы получили затяжную стагнацию с риском ухода в глубокую рецессию.

Но не меньшая ответственность на Минфине и Минэкономразвития, которые ничего не смогли противопоставить ЦБ. Хотя оправдать необходимость «охлаждения» экономики гораздо сложнее, чем настоять на продолжении её развития. Здесь нужно отдать должное Набиуллиной: министров она уделала на раз.

Однако сейчас не вижу смысла рефлексировать по поводу того, что произошло. Важно — как выбираться из ситуации и не допустить повторения потерянной пятилетки 2015–2019 гг.

Самый очевидный и рабочий сценарий — бюджетный стимул. Если еще месяц назад предполагалось, что денег в казне нет, то сейчас конфликт на Ближнем Востоке резко изменил вводные. Посмотрим, какая цена на Urals сложится по итогам марта, но несколько сотен миллиардов рублей в месяц дополнительных нефтегазовых доходов обеспечено.

Что делать?

В первую очередь необходимо незамедлительно перезапускать инфраструктурные проекты. Большая стройка всегда вытаскивает экономику в период кризисов. Тем более, такие проекты в России есть, и они давно проработаны. Самый яркий пример — третий этап расширения БАМа и Транссиба.

Второе — нужно вытаскивать из глубокой ямы гражданский сектор обрабатывающей промышленности. В ряде отраслей (например, в транспортном и сельскохозяйственном машиностроении) падение выпуска составляет десятки процентов. Здесь не требуется долгий инвестиционный цикл: достаточно загрузить простаивающие производственные мощности через стимулирование спроса, что делается просто и быстро.

Третье — текущая конъюнктура позволяет снизить долговую нагрузку бюджета. Ранее я уже писал, что в 2026 году на обслуживание госдолга будет направлено 3,9 трлн рублей. Это очень много. Текущая ставка по пятилетним ОФЗ составляет 14,55%. Можно как минимум отказаться от части размещения новых займов, как максимум — выкупить самые дорогие выпуски и либо их погасить, либо записать на счет ФНБ.

Однако проблема заключается в том, что с уходом Андрея Белоусова в Министерство обороны произошла резкая деградация финансово-экономической политики. Александр Новак является очень хорошим управленцем по энергетике, но экономика — не его, здесь он только мучается не по своей воле. Поэтому пора переводить в правительство Максима Орешкина. Иначе нынешний шанс опять будет упущен.