В России в этом году на пятую часть сократилось число преступлений «брутально-бытового» характера (вроде краж), но при этом выросла так называемая преступность в белых воротничках — то есть экономических и коррупционных преступлений.

Самыми же опасными в криминальном смысле регионами в текущем году остаются, как всегда, Забайкалье, Сахалинская область и Тува, сообщила Генпрокуратура РФ. Другие дальневосточные регионы тоже возглавляют этот антирейтинг.

Столица оказалась на 66-м месте (в процентном отношении; в абсолютных цифрах Москва держит пальму первенства, что понятно, исходя из численности населения города). Почти в два раза (на 81%) выросло количество должников по алиментам и «телефонных террористов» (на 88%).

Бедные, но честные

Данные, опубликованные Генпрокуратурой, — это «моментальный снимок» ситуации с преступностью в России; но они мало что добавляют к уже известным фактам в этой сфере, говорит доктор юридических наук Виталий Квашис.

Теоретически существует корреляция между уровнем преступности и географией (Виталий Квашис даже был недавно оппонентом на защите диссертации по теме «Криминалистическая география» в Екатеринбурге). Но на практике нет «отпетых» и «образцовых» стран и регионов, «эта зависимость не линейная, а волнообразная», уточняет Квашис.

«Это не потому, что у Генпрокуратуры неправильно поставлена статистика. Просто не прослеживается какой-то объективной корреляции между уровнем преступности в регионах с их, например, экономическим развитием. Это упрощение — полагать, что депрессивные регионы показывают более высокий уровень преступности, чем относительно благополучные», — объяснил он «Ридусу».

Далеко не самые благополучные в социально-экономическом смысле северокавказские республики при этом показывают пример «хорошего поведения»: уровень насильственной преступности в Алании или КЧР — один из самых низких в стране. «Очень важную роль играет менталитет, обычаи, традиции того или иного региона. Где-то человек скорее умрет от голода, чем позарится на чужое имущество», — поясняет такое положение дел эксперт ООН.

«В некоторых регионах чувство стыда, добрососедства, местной солидарности гораздо эффективнее влияет на низкий уровень преступности, чем работа правоохранительных органов или какие-то карательные меры», — подчеркивает он.

Белый, пушистый и очень опасный

Отдельный разговор — о преступности в среде белых воротничков, потому что здесь взаимосвязь между ее уровнем и экономическим развитием региона видна невооруженным глазом.

Это интуитивно понятно, что в регионе, где нет того, что называется «коррупциогенными» секторами экономики, «беловоротничковым» преступникам просто нечего делать, говорит Квашис.

«Ясно, что сфера злоупотребления в регионах, где крутятся большие деньги, объективно намного шире, чем там, где от бюджетов просто нечего „отпилить“. Это касается и взяточничества, и киберпреступности, и прочих незаметных со стороны преступлений», — указывает он.

Старуха-киберпроцентщица

Есть очень большой соблазн связать эти «ножницы»: снижение бытовой преступности при одновременном росте экономической — с улучшением социально-экономической ситуации. Но это был бы поспешный вывод, предупреждает директор Института сравнительных социальных исследований Владимир Андреенков.

«Я вот сейчас в свое окно вижу, как рабочие снимают совершенно новый асфальт и кладут на его место другой, еще более новый. Это что, говорит об улучшении экономической ситуации?» — иронизирует он.

То, что число экономических преступлений растет, говорит об изменении технологического уклада жизни, но вовсе не о росте качества этой жизни, добавляет Андреенков.

«Жизнь все больше переходит в цифровую сферу, особенно среди тех самых белых воротничков — образованных людей. Естественно, что получив доступ к неким новым инструментам, у кого-то возникает соблазн использовать их в нелегальных целях. Ограбить старуху-процентщицу можно, используя топор, но то же самое можно сделать, используя незаконно подобранный ПИН-код. Суть преступления от этого остается той же самой», — заключает он.