От редакции: Анна Толстая-Адамова, врач-терапевт высшей категории; уроженка Донецка; участница СВО с 2022 года, командир отделения сбора и эвакуации раненых 87 полка МО РФ, ветеран боевых действий, в настоящее время — в запасе; кавалер медалей Суворова и За Воинскую доблесть. Обладатель национальной премии «Имперская культура — 2024». Автор канала «Записки доктора Ани». Ведущая медицинской рубрики на страницах «Ридуса».

Публикуем отрывки из её книги «Краткий курс по тактическому выживанию на гражданке». Сегодня — седьмая глава.

Ссылка на предыдущую шестую главу

Он вернулся — и обнаружил, что расстояние между людьми измеряется теперь не километрами. Сантиметрами. Иногда — миллиметрами. Иногда — световыми годами.

С женой — труднее всего

Не потому что разлюбил. Не потому что она разлюбила. А потому что между ними теперь стоит третий. Не другая женщина. Не соперник. Тот, кем он был там. Он сидит за столом, ест суп, отвечает на вопросы — а она смотрит и не знает, кто перед ней: муж, которого она ждала, или человек с чужими привычками. Она не говорит этого вслух. Но он видит.

Близость стала задачей. Раньше всё было просто: рука на плече, поцелуй перед сном, объятие на кухне, когда никто не видит. Теперь каждое прикосновение требует перевода. Он не всегда готов к переводу. Иногда он замирает. Иногда отстраняется — не потому что не хочет, а потому что тело помнит другое. Тело помнит, что прикосновение может быть не только лаской. Может быть проверкой. Может быть прощанием.

Она обижается. Он понимает.

Она терпит. Он благодарен. Но благодарность — это не то же самое, что близость.

Они спят в одной постели — и между ними иногда лежит целая война. Невидимая. Непроговариваемая.

Он не рассказывает ей всего. Не потому что не доверяет. А потому что хочет защитить. От чего? От себя. От того, что он видел. От того, что он делал. От того, что он теперь знает. Ему кажется: расскажи он всё — и она не сможет спать так же спокойно. А он хочет, чтобы она спала.

Он оберегает её микромир. Её микрокосмос. Тот, в котором ещё есть место обычным вещам: выбору обоев, походу в парикмахерскую, планам на отпуск. Он не впускает туда войну, война — это зараза. Попадёт в щель — и всё, микрокосмос рухнет. А он не хочет быть тем, кто его разрушил. Она и так многое приняла. Молча. Без упрёков. Он ценит это. И платит тем же: тишиной. Иногда ему кажется, что это неправильно. Что молчание — тоже стена. Но он не знает, как по-другому. Поэтому просто оберегает. Как умеет.

С друзьями — другая дистанция

Те, кто не был там, постепенно отвалились. Не потому что плохие. Просто говорят на другом языке. Они зовут в бар, зовут на футбол, зовут «расслабиться». Он приходит. Сидит. Смотрит. Смеётся в нужных местах. А внутри — пустота. Как будто он актёр, который забыл слова, но продолжает играть.

Они обсуждают политику. Ипотеку. Новый сериал. Они ругаются из-за ерунды. Они строят планы на лето. Он не спрашивает. Просто пьёт пиво и молчит.

Однажды один из них сказал: «Слушай, ты какой-то странный стал. Молчишь всё время. Может, тебе надо к психологу?» Он ответил: «Может». И больше не приходил. Не потому что обиделся. А потому что устал объяснять.

С теми, кто что-то обещал — дистанция отдельной длины

Первые месяцы после возвращения он ждал. Не требовал. Не напоминал. Просто ждал. Думал: позвонят. Спросят: «Как ты?» Предложат встретиться. Может, помогут с работой. Может, просто посидят рядом, помолчат. Он не многого хотел. Просто чтобы кто-то был.

Они не позвонили.

Кто-то — сразу. Ещё пока он был там. Обещали, а потом растворились. Перестали отвечать на сообщения. Сменили номера. Исчезли, будто и не было тех разговоров, тех рукопожатий, тех клятв в вечной дружбе.

Кто-то — постепенно. Сначала отвечали реже. Потом — односложно. Потом — только по праздникам. Потом — перестали совсем. Без ссор. Без объяснений. Просто тишина на том конце.

Один, самый близкий — тот, с кем дружили с института, — сказал: «Слушай, ну ты это, давай сам как-нибудь. У меня своих проблем хватает. Жена, тёща, дети. Не до тебя сейчас». Он ответил: «Ок». Положил трубку. И больше не звонил. Он не злится. Почти. Злиться — значит признавать, что между вами что-то было. Что-то, что стоило терять. А там, кажется, ничего и не было. Просто слова. Просто воздух.

За эти годы он заметил: обещать людям гораздо легче, чем оставаться рядом, когда обещанное нужно выполнять. Он больше не ждёт. Не звонит. Не пишет. Если кто-то хочет — пусть сам. Он не навязывается.