От редакции: Анна Толстая-Адамова, врач-терапевт высшей категории; уроженка Донецка; участница СВО с 2022 года, командир отделения сбора и эвакуации раненых 87 полка МО РФ, ветеран боевых действий, в настоящее время — в запасе; кавалер медалей Суворова и За Воинскую доблесть. Обладатель национальной премии «Имперская культура — 2024». Автор канала «Записки доктора Ани». Ведущая медицинской рубрики на страницах «Ридуса».

Публикуем отрывки из её книги «Краткий курс по тактическому выживанию на гражданке». Сегодня — пятая глава.

Ссылка на предыдущую пятую главу

Там сон был не отдыхом. Он был ресурсом. Как вода. Как заряд батареек. Как тишина между обстрелами. Его не планировали — его выкраивали. Урывали. Воровали у обстоятельств.

Спали по очереди. Спали в броне. Спали сидя, прислонившись спиной к стене, чтобы не пропустить команду. Спали с открытыми глазами — не в переносном смысле, в прямом: проваливаешься на секунду, и тут же поднимаешь веки, проверяешь горизонт, снова проваливаешься. Это называлось «тактический сон». Организм брал своё, не спрашивая разрешения. Чем сильнее был запрет на сон, тем больше его хотелось.

Глубокий сон был роскошью. Редкостью. Почти неприличной. Если ты спал глубоко — значит, кто-то другой бодрствовал за тебя. И ты был ему должен чем-то, не имеющим осязаемой формы: не деньгами, не куском хлеба, чем-то таким, что ещё не научились называть.

Здесь сон — это другое

Здесь говорят: «Надо высыпаться». «Бессонница — это вредно». «Ты выглядишь уставшим». Здесь сон — это про здоровье. Про заботу о себе. Про то, что бережно относящийся к себе человек ложится до полуночи и спит, в среднем, по восемь часов.

Он не умеет так

Он ложится в постель — мягкую, тёплую, с подушкой, которая пахнет тем самым ненужным кондиционером для белья, — и не может уснуть. Не потому что неудобно. А потому что тихо. Слишком тихо. В этой тишине нет важного: нет дыхания соседа справа, нет храпа соседа слева, нет гула генератора, нет дальних разрывов, по которым определяешь, насколько всё плохо, даже мыши не бегают. Есть только его собственное дыхание. И оно звучит подозрительно тихо.

Первое время он спал на полу. Не потому что кровать плохая. А потому что на полу привычнее. Жёстче. Правильнее. И более одиноко. Жена сначала обижалась. Потом поняла. Постелила ему матрас на пол. Он спал так месяц. Потом перебрался на кровать. Но до сих пор иногда — особенно в плохие ночи — спускается вниз. Просто чтобы почувствовать спиной твердь.

Дом тоже оказался непростой задачей

Он знает этот адрес наизусть. Платит коммуналку. Вешает куртку на один и тот же крючок. Ругается на протекающий кран. Покупает продукты в ближайшем магазине. Всё как у людей.

Но какая-то часть его до сих пор относится к этой квартире как к месту, где можно переночевать перед следующим выездом. ПВД, пункт временной дислокации.

Поэтому в кладовке второй год стоит неразобранная коробка. Поэтому он не спорит, когда жена хочет переставить мебель. Поэтому не покупает кресло, которое давно понравилось. Вдруг придётся ещё раз отсюда уехать. Полугость, полужилец.

Дом требует доверия

А доверять он пока только учится.

Он спит по четыре-пять часов. Не потому что хочет. А потому что организм не понимает, зачем ему больше. Там больше было нельзя. Здесь — можно. Но организм не верит.

Иногда он не спит совсем. Пару дней подряд. В голове гудит, глаза красные, реакции замедленные — но заснуть не выходит. Он не борется. Знает: рано или поздно тело возьмёт своё. Просто ждёт. На третий день отрубается там, где стоял. И это почти счастье.

Бывают ночи, когда он просыпается в три. Без причины. Просто открывает глаза — и слушает. Слушает квартиру. Слушает улицу. Слушает лифт.

Он проверяет входную дверь. Не потому что параноик. А потому что привык проверять. Возвращается в постель. Лежит. Иногда засыпает. Иногда — нет. Встаёт, идёт на кухню, курит в окно. Смотрит на спящий город. Думает: «Вы все спите. И вам не страшно. Как вы это делаете?»

Ночь здесь — это пустота. Там ночь была работой. Выходы. Перемещения. Эвакуация. Дежурства. Темнота — не враг, а условие задачи, иногда одно из самых благоприятных. Здесь ночью нечего делать. И он заполняет её делами. Моет посуду в три часа ночи. Разбирает шкаф. Чинит то, что не сломано. Рисует. Готовит еду. Просто чтобы занять тело, пока голова не включила что-то не то.