Дзен
Телеграм
Расскажу про «московский процесс» над настоящими шпионами, двадцатилетнюю историю коррупции, а также сомнительную репутацию известной компании. На этот раз расскажем о «Процессе инженеров» 1933 года, известном на Западе, как дело «Метрополитен-Виккерс».
Фабула довольно проста. Группу сотрудников «Метрополитен-Виккерс» (Великобритания), работавших в СССР, обвиняли в том, что они вели в разведку по указанию Чарльза Ричардса, директора компании. Они собирали секретную информацию, давали взятки инженерам и чиновникам, а также организовывали диверсии и саботаж на предприятиях в ряде городов. Одной из причин провала стала дача взятки в 3000 рублей некоему чиновнику внешнеторгового ведомства Долгову, который испугался и донес в ОГПУ.
Хотя формально по этому делу никто не был реабилитирован, процесс в литературе на полном серьезе называется «постановочным», и его причиной называют «шпиономанию» в Советском Союзе. Особую магию процессу придает участие в нем Вышинского. Хотя на деле все было предельно достоверно и логично, и подтверждено некоторыми архивными находками.
Официально Британия с гневом отметала обвинения в шпионаже, МИД (Foreign Office) провел собственное закрытое разбирательство. Из документов, найденных британскими историками, известно:
- Ричардс подтвердил, что давал указания своим сотрудникам собирать развединформацию в СССР.
- Да, у них был специальный фонд для «оплаты услуг». Да, он в курсе ситуации с выплатой Долгову, и боится, что она может быть «неправильно понята».
- После возвращения в Британию факт передачи информации подтверждали сотрудники «Виккерс», причем даже указали обусловленным между ними и Ричардсом кодовые сигналы.
- Позже в 1930-е советской разведкой был добыт документ Ми-6, где Виккерс упоминалась в качестве «естественно прикрытия» для операций.
Что же было на самом деле?
В 1927 году из-за конфликта в Китае происходит разрыв дипотношений Великобритании с СССР. Ми-6 ищет способ разведки в новых условиях и обращается к главе работающей в Союзе фирмы «Виккерс». Ее директор Ричардс служил в разведке в чине капитана, участвовал в интервенции британских войск на севере России в 1919 году, а до революции служил там как представитель коммерческой компании.
На 1927-й «Виккерс» выполняла в СССР контракты по поставке машиностроительной продукции преимущественно в нефтяном секторе, и в стране работали команды инженеров, отвечающие за монтаж и первичное обслуживание поставляемых технологий.
Ричардс выбрал в качестве резидента в России своего давнего коллегу главного инженера российского филиала Лесли Торнтона, который вместе с ним работал в России в период Первой мировой, а затем также служил в британской разведке в период интервенции.
В курсе операции также был Аллан Монкхаус, глава представительства компании в Москве, который позже сделал впечатляющую карьеру в разведке и вышел в отставку в звании полковника. В течение следующего времени они подобрали среди британских служащих группу доверенных людей, которые должны были вести разведку на предприятиях.
Им удалось завербовать некоторые количество советских инженеров и управленцев преимущественно на основе антипатий к советскому строю, а также финансовом интересе. До восстановления дипотношений в 1929-м деньги проходили по отчетности компании, позже — резидентура стала получать средства через британское посольство.
Британцев интересовали не только общие экономические и политические сведения, но и информация о военных заказах на охваченных агентурой предприятиях, а также через контакты на других объектах в Москве, Ленинграде, Иваново, Челябинске и др.
Собиралась информация об объемах выпуска военной продукции, характере, применяемых технологиях и прочее. Все сведения накапливались у Торнтона, который отправлял в Лондон сводки, а также вел журнал резидентуры, вывезенный в 1932-м в Британию.
Хотя на суде британцы настаивали, что не делали ничего криминального и просто любопытствовали, но между московским офисом и Лондоном был согласован сигнал о признаках активности советских спецслужб, необходимости консервации работы и эвакуации. Его просто не успели использовать в 1933-м.
Резидентура «Виккерс» в Москве считалась крайне эффективной, так как собирала уникальную информацию об СССР. На основе отделения компании в Румынии было создано аналогичное разведывательное подразделение. В 1931 году британский Комитет Имперской Обороны выпустил специальную директиву о привлечении британского бизнеса за рубежом к разведке в странах, где отсутствовали британские военные атташе.
В докладе Ми-6 середины 1930-х об агентурной работе в России провал резидентуры «Виккерс» характеризуется как весьма печальное событие, связанное с неосторожностью.
Теперь касательно взяток и вредительства. «Виккерс» активно работал в России еще до революции в 1900-1910-х, поставляя вооружения правительству, каковой рынок был полностью коррумпирован. Англичане умели и могли играть в эти игры, у них на содержании были министр финансов Коковцов и морской министр Григорович, а также ряд чиновников помельче, что позволяло заключать контракты на поставку вооружений по завышенным ценам.
Кроме того, взятки позволяли отбиваться от неприятных историй со срывом сроков и бракованной продукцией (некачественная сталь, конструктивные недостатки изделий и прочее).
В советский период компания, еще работая на нефтепромыслах в Баку в 1927-м, испытывала большие проблемы с внедрением технологий, а ушлые советские чиновники заключали договора, предусматривающие компенсации и возврат нерабочей продукции. Та же ситуация с качеством повторялась и при поставках электрооборудования для станций в разных городах, что в некоторых случаях вело к серьезным авариям.
Причем минимум в некоторых случаях речь шла о работе, запоротой еще на стадии производства в Британии. В некоторых актах экспертизы после аварий эксперты чуть ли не прямым текстом заявляли, что такой халтуры и таких аварий они в жизни не видели, и лет 10 не слышали и не читали. В ходе расследования британского МИД также всплыло письмо, сообщавшее о наличии нарушений технологий, подобных описанным в суде, на британских заводах, но дипломаты не стали влезать в эту историю.
Судя по всему, «Виккерс» реально часть бракованной техники вместо переделки и переплавки спихивал среди прочих образцов в СССР, надеясь, что благодаря взяткам и технической безграмотности приемщиков все удастся сбыть.
Не знаю, была ли Ми-6 в курсе этих манипуляций. Однако Советский Союз воспринимался как потенциальный военный противник, и совесть вряд ли кого-то мучила.
* * *
Резидентура Лесли Торнтона попала в поле зрения ОГПУ в 1930-м совершенно не по его вине. Виноват был профессор Леонид Рамзин, обвиняемый по делу «Промпартии», реабилитированный вместе с другими участниками процесса в 2000-м. В своих показаниях на суде он упомянул, что бывший глава российского отделения «Виккерс» Антон Саймон (в материалах дела «Симон») организовал ему в ходе командировки в Лондон встречу с группой англичан «сэром Филиппом» и «полковником Лоуренсом», где они обсуждали возможную интервенцию в СССР. Следствие не смогло установить личности этих людей, потому что британская резидентура ИНО ГПУ была в руинах после разгрома 1927-го (дело АРГОС и разрыв дипотношений), но осадочек остался.
Принято считать, что «дело Промпартии» было полностью сфабриковано, но сейчас совершенно точно известно из тех же документов британского МИД, что упомянутые встречи и их участники были совершенно реальны. Антон Саймон незадолго до своей внезапной смерти в 1928-м договорился о встрече Рамзина, выехавшего в командировку в Париж и Лондон, с входившим в руководство «Виккерс» сэром Филиппом Нэшем, который в свою очередь познакомил Рамзина с банкиром сэром Гербертом Лоуренсом, на тот момент полковником (судя по официальной биографии, он совмещал бизнес с действительно службой и рос в чинах вплоть до смерти).
Нэш и Лоуренс оба в разное время служили в разведке, и внятных причин вести длительные беседы с ученым из московского института вроде бы не имели. Если речь действительно не шла о «Промпартии» и интервенции. Так или иначе, но к откровениям Рамзина в ОГПУ отнеслись предельно серьезно и стали проверять работу филиала «Виккерса».
Торнтон сообщал в Лондон об участившихся допросах его окружения, слежке и попыток подвести к его помощникам агентуру. Однако из-за неумелых действий чекистов резидентура была в сравнительной безопасности, Торнтон смог даже подставить под фиктивную вербовку ОГПУ свою помощницу Анну Кутузову, выполнявшую функции курьера между ним и агентами. Она информировала англичан о ходе расследования властей и позволяла спокойно работать дальше.
Однако Торнтон и его люди сделали другие ошибки. Ключевой стала попытка вербовки Алексея Долгова, недавно назначенного заведующим отделом контроля в Электроимпорте, структуре, отвечающей за закупку оборудования для электростанций у «Виккерс». Торнтон «обрабатывал» его около полугода, а потом предложил деньги для приобретение новой квартиры, сообщив, что подобные платежи получают многие люди, работающие с ним.
Ричардс на тему этой истории говорил в британском МИДе, что «она может быть понята неправильно». Долгов решил также и двинулся в ОГПУ. Учитывая, что Торнтон там был уже известен — дело стали раскручивать.
Последним гвоздем в крышку гроба резидентуры стала электростанция в Златоусте. Там Торнтон завербовал на идеологической основе директора Василия Гусева. Тот в Гражданскую служил офицером в армии Колчака, в конце войны был амнистирован в массе бывших белых, но сохранил ненависть к новому государственному строю. На производстве он подобрал себе команду единомышленников и стал заниматься вредительством. Когда за него взялось ОГПУ, он, чтобы сократить срок, сдал Торнтона нескольких его помощников, с которыми имел дело.
Вопреки стереотипам, вредительство, то есть, саботаж и замаскированные диверсии на производстве, действительно широко практиковались в СССР 1920-1930-х. Подобные инциденты отмечали в своих воспоминаниях многие западные инженеры, работавшие здесь по контрактам. Эта деятельность части инженеров и рабочих имела совершенно рациональную экономическую основу.
В плановой экономике с централизованным регулированием цен на промышленную продукцию руководство предприятий напрямую не заинтересовано в модернизации производства. Предприятие и так не закроют, а внедрение новых технологий — это дополнительные усилия, за которыми последует с большой вероятностью повышение плана и даже сокращения рабочей силы. В Советском Союзе с гражданской войны до конца 1920-х была массовая безработица, поэтому рабочие долго боялись сокращений, как огня.
Вообще вплоть до конца существования СССР руководство предприятий держало неофициальный резерв мощностей на случай повышения плана, искусственно сдерживая реальный рост производства или используя его для производства «левой продукции». Из-за этих же диспропорций проваливалась информатизация промышленности 1960-1970-х, в которой не были заинтересованы внизу, и ряд других программ модернизации.
К экономике в 1930-е примешивались лично-политические мотивы. Уровень жизни инженерных кадров и вообще успешных представителей образованного класса упал в 1920-е. Частично — это общее обнищание в ходе гражданской войны и распад экономики. Частично отток населения в городе и массовое уплотнение владельцев частных квартир, от которого отчаянно отбивался Преображенский у Булгакова (реальный врач Булгаков в 1920-е мыкался в Москве без жилья, поэтому герой «Собачьего сердца» вышел неоднозначным). Напомню, что серьезно решать проблему дефицита отдельных квартир начали уже после войны.
Антисоветские настроения «старых специалистов» и в 1930-е оставались массовыми и часто приводили к формированию «кружков» для выпускания пара и достаточно злобных разговоров (в одном деле фигурировала болтовня между «старыми» медиками об этичности отравления пациентов-большевиков).
Инженеры могли вполне реально саботировать производство или, как минимум, халатно относиться к нему, причем относительно безопасно. За 14 лет перед Первой мировой в России обучилось около 10 тысяч фабричных и горных инженеров, прослойка была узка, многие знакомы, и воспринимали себя как часть закрытой элитной касты. Зачастую контроль и расследование аварий не предприятиях вели друзья виновных. Первое громкое дело о вредительстве — 1927-й, время выпуска первого поколения «красных инженеров» уже с новыми идейными установками.
Кстати, Долгов, «последняя ошибка резидента» — был именно из этой генерации технических специалистов.
Поскольку документы Ми-6 о московской резидентуре не рассекречены до сих пор, мы не знаем санкционировал ли вредительство Лондон, закрывал на этой глаза или имел место чистый эксцесс исполнителей. Сам Торнтон родился в России, у его родителей был какой-то бизнес в Петрограде, так что большевиков он сам сильно не любил, поэтому очень органично вливался в компанию Гусева и иных вербуемых антикоммунистов.
Из показаний известно, что диверсии на предприятиях, охваченных агентурой Британии, были направлены в первую очередь против машин конкурентов «Сименс» и «Дженерал моторз», а также отечественного оборудования. Технику «Виккерс» требовалось повреждать так, чтобы это нельзя было поставить в вину производителям.
В материалах дела зафиксированы разговоры сотрудника Торнтона Уильяма Макдональда о том, что вредительство заставит СССР закупать новые образцы, в том числе у «Виккерс», и у большевиков «кончится валюта». А также им придется отказаться от развития собственного машиностроительного производства.
Повторюсь, была ли тут самодеятельность Торнтона, который слишком свободно пользовался оперативными фондами, или спланированная политика саботажа «Виккерс» и Ми-6 до открытия британских архивов сказать нельзя. Но особых сомнений в фактах саботажа и диверсий нет.
* * *
Как мы упоминали выше, резидентуру Торнтона под прикрытием фирмы «Виккерс» начали «обкладывать» в середины 1932 года. У ОГПУ появились показания Долгова о неудачном подкупе и Гусева, арестованного за вредительство. Оба имели дело непосредственно с ключевыми деятелями резидентуры самим Торнтоном, Монкхаусом и Макдональдом, но чекисты старались вычислить прочие связь агентов.
Увы, ОГПУ не пришло в голову даже подобие оперативной игры, того же Долгова вообще никак не проинструктировали, поэтому при встречах с Торнтоном он откровенно шарахался, чем показал признак провала. Резидент умудрился вывести в Лондон свою тетрадь с разведсводками, приказать подчиненным усилить конспирацию и отказаться от новых вербовок. Монкхаус вспоминал, что с конца 1932-го к его команде «подводили» новых людей, но британские агенты держались настороже.
Тем не менее, к весне 1933 ОГПУ все-таки смогло собрать установочные данные на весь британский персонал отделения «Виккерс», их наиболее близкие связи, часть возможной агентуры. Собственно, Торнтон вообще мог бы принять решение об эвакуации своих людей и консервации работы, но британцы слишком уверились в своей неприкосновенности. Они полагали, что арест будет угрожать срывом очередных переговоров о торговом соглашении, а, кроме того, СССР продолжал нуждаться в технике «Виккерс». В общем, стандартное «они не посмеют».
Посмели чекисты только в начале 1933 года начав аресты советских служащих компании и некоторых предполагаемых агентов в разных городах, на которых вывел Гусев. Да, горизонтальные связи в рамках резидентуры процветали, Ми-6 тоже допускало глупые ошибки.
Допрашивали домохозяев англичан, близких друзей, технический персонал конторы «Виккерс». Монкхаус включил режим максимальной наглости: выехал в Лондон и вместе с Ричардсом (одним из директоров компании и вышестоящим чином разведки) устроил скандал советскому полпреду, который вынужден был всячески оправдываться. А потом Монкхаус с чувством победителя вернулся в Москву. Здесь его поджидала неприятная новость.
ОГПУ добралось до Кутузовой (ранее пошедшей на фиктивную вербовку в качестве информатора властей), связной между Торнтоном и Гусевым. Последняя была активным порученцем разведсети и даже возила деньги из посольства. Англичане поняли, что резидентура начинает дымиться.
11 марта ОГПУ провели серию синхронных арестов всех руководителей резидентуры, включая Торнтона и Монкхауса. Обыски практически не дали никакого материала, так как у англичан было более 9 месяцев на уничтожение улик, поэтому чекистам пришлось рассчитывать на показания подозреваемых.
Подчеркну, никто из британцев никогда не заявлял, что их били или серьезно запугивали. Торнтон говорил, что его утомляли препирательствами чекисты, а также он «боялся» (ни в суде, ни в Британии не рассказал — чего именно), поэтому он в итоге признался. Монкхаус наоборот ничего не боялся и чувствовал себя в сравнительной безопасности, но очень смущался при очных ставках с советскими однодельцами, которых могли расстрелять, поэтому «не находил в себе сил» спорить. Если что, обоим фигурантам на момент следствия было за 40, но позже они исправно озвучивали всю эту чушь.
Реальные следственные приемы были прозаичнее: чекисты обещали послабление для разведчиков и агентов в обмен на признания, а также играли в классическое «мы всё знаем, начальство вас предало».
ИНО ГПУ удалось за прошедшие месяцы собрать некоторые сведения о работе руководства «Виккерс», в том числе о картельном сговоре с другими компаниями о поддержании высоких цен на технику для СССР (Берлинское соглашение 1932 года). Эти данные чекисты списывали на несуществующую агентуру в Ми-6, утверждали, что даже знают содержание «тетради Торнтона» и англичане должны признаться.
Собственно резидент Торнтон «раскололся» уже 13 марта, дал исчерпывающие показания на более чем 15 сотрудников фирмы, выполнявших его разведзадания, с указанием какую информацию они собирали. В долгосрочной перспективе это позволило раскрыть всю сеть агентов в стране, до полутора сотен человек, которая оказалась замкнута на шпионов под прикрытием фирмы.
После появления показания Торнтона поплыл и Монкхаус, и ряд иных людей. Характер проявили только двое разведчиков — Кушни и Грегори. Первый заявил после обвинения в шпионаже, что давать показания он не хочет и не будет, а Грегори упорно твердил в ответ на все улики, что «он мимокрокодил». И никакие «препирательства» с чекистами их не поколебали.
В итоге за активное сотрудничество со следствием Торнтона и Монкхауса выпустили до суда, который из-за политической обстановки состоялся уже в апреле, практически через месяц после ареста руководства разведсети.
Провал московской резидентуры Ми-6 был крупнейшей неудачей британской разведки с момента основания. Это был тяжелейший удар по имиджу, а также объективная потеря едва ли не лучшей шпионской сети в СССР среди всех стран мира. Кроме того, этот скандал превращался в пропагандистский козырь для большевиков, которые в ответ на британское возмущение тайными связями с английскими коммунистами — могли говорить о диверсиях на заводах, организованных Великобританией.
В результате последовала кампания в прессе, обвинявшая коммунистов, в фальсификации дел и устроении постановочных процессов. Многие из обвинений, повторенные позже Солженицыным («Тибетские зелья» и прочее), впервые озвучивались в ходе парламентских слушаний и украшали страницы «Таймс» в 1933-м в связи с процессом над шпионами.
* * *
Британские дипломаты начали работу с освобожденными от ареста разведчиками. Монкхаус срочно вспомнил, что его допрашивали 19 часов к ряду, а Торнтон, что давно хотел отказаться от показаний, но следователь ему «не велел». Впрочем, в суде они имели бледный вид, так как Вышинский принес в суд материалы о почасовом перемещении арестованных, откуда стало известно, что допросы шли с большими перерывами, а тот же Монкхаус умудрился обедать два часа к ряду. Последний пробубнил в ответ, что в ходе обеда следователь все равно пытался с ним разговаривать и вообще раздражал.
Этот процесс совершенно не выглядел постановочным и был спокойно принят многими западными корреспондентами, включая будущего советолога Каммингса и писателя Яна Флеминга. Подсудимые, пытавшиеся отказаться от признаний, путались или выдвигали совершенно детские объяснения: они не шпионили, а просто любопытствовали, не платили агентам — а делали подарки из благодарности.
Экспертиза смотрелась убедительно, и в последнем выступлении Монкхаус признал, что многие поставлявшиеся «Виккерсом» образцы техники в ряде случаев были явным браком, который он смог продать в СССР.
По итогам обвинительного приговора большинство британских граждан выслали на родину. Торнтон, который похоронил всю сеть агентуры в Союзе куда-то пропал, а Монкхаус, только подтвердивший его показания, остался на службе, и в 1941-м вернулся в СССР в качестве члена военной миссии в звании полковника.
Агенты из числа советских граждан были осуждены в различным срокам заключения, причем повторюсь — никто из них не был позже реабилитирован даже в 1980-1990-е. Сама операция контрразведки стала первой заявкой на место НКВД среди ведущих мировых спецслужб, демонстрацией готовности противостоять даже самому опытному противнику.
Впрочем, с точки зрения современности обе стороны допускали серьезнейшие ошибки и небрежности, но в итоге баланс разумного и неразумного оказался на нашей стороне.
Разведывательный скандал вокруг работы «Виккерс» вызвал короткий кризис в отношениях с Великобританией, которая даже грозила санкциями. Но в итоге к февралю 1934 года планировавшееся торговое соглашение было подписано, хотя отношения между странами остались столь же натянутыми, как и в 1920-е, вплоть до вступления в СССР в войну в 1941-м.
Компания продолжила работу в стране вплоть до конца 1930-х, но после этого эпизода существенно подтянула качество продукции и перестала играть в шпионские игры.